Поиск  

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Метки
   
Шаблоны Joomla 3 тут

Позабыты, позаброшены

 (поэма)

Почти 300 населённых пунктов Пермского края опустели полностью. Население примерно такого же количества деревень не превышает  10 жителей. Более миллиона гектаров пахотных земель не используется, подвергаясь эрозии и зарастая сорняками.


 
1
 
Позабыты, позаброшены
Деревеньки и поля.
Как-то всё не по-хорошему…
Всем ненужная земля.
 
Заросли поля осинками,
Ивой, клёном и сосной,
Иван-чаем да малинкою,
Земляникой расписной.
 
Нет давно уже хозяина.
Убежал хозяйский сын.
Неужели поле справное
Хуже сосен и осин?
 
Чем же вам земля родимая
Опротивела зараз?
Щедрой, мягкой, тучной, сильною
Сотни лет была для вас.
 
Может рожь теряла силушку,
Иль пшеница не росла?
То ль рогатая скотинушка
Вечно сытой не была?
 
Может быть пшеница рыжая
Нынче вовсе не нужна?
Без хлебов никак не выжить нам,
Опустеют закрома.
 
И как памятники прошлому,
Сквозь разломанный плетень
Стонут остовы заброшенных, 
Позабытых деревень. 
 
 
2
 
На далёких покосах, как встарь,
Солнцем ласкана, мытая росами
Таволожка ложится и марь
Под звенящими острыми косами.
 
В деревеньке на сорок дворов
Лишь пяток жилых.  Дальше всё рушится.
Лошадёнка да пара коров,
Старичок и четыре старушечки.
 
До восхода в телегу все пять
Забираются старые с косами.
Чтоб успеть в сено травы убрать,
Размягчённые зорьными росами.
 
А в лугах разудалы косцы
По старинушке строятся лесенкой.
Колокольчиковы бубенцы
Вниз ложатся под оводов песенки.
 
Перекус  –  из печи каравай,
Простоквашки стеклянная крыночка.
«Ну, Глафирушка, ты запевай!
Ты у нас нынче в новой косыночке!»
 
Ух, запели, звенят голоса,
Словно юные красные девушки.
Засверкали сквозь слёзы глаза,
Улыбается, хлопает дедушка.
 
Нагрузив лошадёнку травой,
Под уздцы старичок тронет, гикая.
А старухи весёлой гурьбой
На поляночку за земляникою.
 
Пусть липучие слепни жужжат.
Уж полны жбаны ягодкой сочною.
Время к вечеру, близится пять.
«Ну, девицы, пора за грибочками!»
 
Вот корзинки полненьки грибов.
Впереди ждёт дорога не близкая.
А у дедушки ужин готов  – 
Огурцы да картошка с редискою.
 
Чинно сели за общим столом.
Землянику едят с простоквашею.
Все примолкли… Молчат о своём.
Вспоминают прошедше-вчерашнее.
 
«Эх, девахи! – тут скажет дедок, –
Как же весело было нам туточки!»
«Ну, ты, старый, тогда ещё мог
Отчебучивать разные шуточки!»
 
И пошли разговоры и смех,
Всё про то, когда были молоденьки.
Пусть усыпал их головы снег,
Но пока ведь совсем не уродины.
 
И в конце: «Ну-ка, Миха, скорей
Доставай-ка старушку-тальяночку,
Растяни ты её веселей,
Да сыграй нам родную цыганочку!»
 
Наплясались, напелись, и в ночь
Разбрелись по домам одинокие.
То ль поплачут: «Как сына там, дочь?»
Поминают ушедших до срока ли.
 
И кряхтя, очень спины болят,
Да и ноги совсем уж не крепкие,
Позабытые бабушки спят,
И во снах вновь становятся девками.
 
А наутро, чуть солнце на край,
Снова в путь с заблестевшими косами:
«Лето – к вечеру. Ты не зевай!
Эх, управиться б нынче с покосами».
 
Жаль, осенней, дождливой порой
Распрощались с певуньею Глашею…
 
«Глаш, в душе вот совсем молодой,
Но с годами дряхлее и старше я.
Эх, Глафира! Дождался Матвей, –
Крест строгая Михей докумекивал, –
Нарожали вы восемь детей!
А могилу копать нынче некому.
Да, сноровка осталась в руках.
Гроб и крест, всё варганится махом-то…
Но вот яму копать… Сил нет… Ах… –
Молвит дед, утираясь рубахою, –
Но ты здорово нас не суди!
Манька вон на лошадке поехала,
Хоть  в селе мужичонков ссудить,
Чтоб могилку копать. Здесь-то некому».
 
Припыхтел трактор. Пять мужиков
Вмиг  управились ломом с лопатами.
У Михея крест тоже готов.
«Вот, Глафира, ты с новою хатою».
 
Мужики отпевать повезли
До церквушки с крестами над крышею.
Гроб в могилу спустить помогли
В полотенцах Глафирою вышитых.
 
Закопали, и на бугорке
Развернул старший свёрток газетовый:
«Ну, помянем, тут жёнушка мне
Спаковала картошки с котлетами».
 
Дед старшому, ну, тот, что мастак,
Развернувши платочек сатиновый,
Протянул смятых тысяч пятак
Да ещё пачку мятых полтинников.
 
Но румяный мужик-здоровяк,
Тот, что был на могилке с газетою,
Отодвинул: «Да мы просто так… –
И ещё угостил сигаретами, –
Дед, не бабкина это вина!
Нет на свете печальнее повести,
Что забыла живая родня,
У детей ни стыда нет, ни совести!»
 
Дождь… В деревне на сорок дворов
Лишь четыре жилых, дальше рушится…
Лошадёнка да пара коров,
Старичок и три грустных старушечки.
 
3
 
Вкривь калиточка перекошена.
Поистёрлась лазурь на наличниках.
И трава вокруг дома не кошена.
А на крыше воронушка зычная
Каром каркает по хозяину.
Нет хозяина, нет хозяюшки.
В огороде ни что не сажено,
И поблёкли на шторочках заюшки.
На крылечке прогнили досочки,
Не придут сюда босы ноженьки.
Два креста на большом погостушке
Перекрыли сюда дороженьку.
Печь в избе уж давно не барыня,
Да и дом не назвать хоромами.
Умирает он, и к хозяевам
В рай уходит, оплакан воронами.
 
4
 
Там, где рожь колосилась,
Наливалась пшеница – 
Иван-чай и осина,         
Да берёза-сестрица.
 
Трактора не гуляют 
И не пашут, не сеют.
Земляничная стая
В бороздах бывших рдеет.
 
Захирела деревня – 
Ни курей, ни скотины – 
Пара бабушек древних
Да кудлатая псина.
 
Зарастают покосы,
В огородах крапива…
Поржавевшие косы…
Все дома смотрят криво.
 
Окна нынче без стёкол.
Покосились заборы…
Голодающий сокол
Чертит в небе узоры.
 
«Нету нынче цыпляток!
Улетай, сокол-птица!
Опустели все хаты – 
Нечем здесь поживиться».
 
Молодёжь из деревни
Подалась скопом в город.
Вот и бабушек древних
Здесь не встретится скоро…
 
Развалить – много ль дела?
Тут ума – не палата!
А обратно всё сделать…
Никому, жаль, не надо…
 
Любить Родину – это не значит только радоваться её успехам и восхищаться её красотами. Любить Родину – это быть с ней и в горе и в радости. Нужно огорчаться вместе с ней, вместе плакать и смеяться, понимать её боль.  Необходимо ежечасно беречь и холить  свою Родину, стараясь сделать её лучше и краше. Родина у нас одна, никто нам не даст другую, и наша задача: сделать её самой прекрасной и счастливой на свете.  

Тема Зов Родины

Хозяйка тайги

Закружила шальная метель,
По сугробам позёмкой прошлась.
Ветры тихо качнут колыбель, 
Медвежатам чтоб выспаться всласть.

Воет вьюга, и кедры шумят
Над берлогой у старой сосны.
Медвежат греет сонная мать,
Молоком кормит сладким сквозь сны.

А медведице снится весна,
Будто тёплое солнце встаёт,
С медвежатами бродит она, 
И на речке растаял весь лёд.

Ты, метель, нынче мать не буди.
Ей ещё долго спать до тепла.
Снегом белым ты дом замети,
Чтоб беда от людей не пришла.

Спи спокойно, хозяйка тайги,
В нашем диком медвежьем краю.
Медвежаток своих береги.
Пусть метели им песни поют.

Тема: Будущее в прошедшем

Звёзды с Фабричной улицы

Во дворе, на месте хоккейной коробки, куда когда-то зимой заливали лёд, а теперь уже давно в бесснежное время года пацаны гоняют мяч, намечалась серьёзная футбольная баталия. За звание чемпиона Фабричной улицы сражались две команды: команда правой стороны и команда левой стороны.

Болельщиков было много, они кричали, свистели и подбадривали свои команды. Отдельно ото всех стоял старичок в светло-сером костюме, шляпе и с тросточкой, он как-то, то ли отрешённо, то ли задумавшись о своём, но очень внимательно наблюдал за игрой.

Фортуна склонялась то к одной, то к другой команде. В итоге – ничья.

Разгорячённые болельщики, размахивая руками и весело подпрыгивая, пиная в воздухе ногами, видимо демонстрируя интересные моменты матча, разбредались по домам. Ушла и команда левой стороны. На импровизированном поле остались правосторонние ребята и за деревянным заборчиком старенький зритель, облокотившийся на хлипкую загородку и, вроде бы, о чём-то глубоко задумавшийся.

– Вить, глянь, вон дедок всю игру простоял и до сих пор не уходит, – шепнул капитану команды на ухо центральный нападающий Толян.

– Ну и пусть стоит.

– Так может, ему надо чего, – не унимался Толян, – Может, ему плохо.

Разговор услышали другие ребята.

– А пойдём, спросим, – предложил вратарь правосторонних Костик. У него была завязана коленка бинтом, из-под которого проступала кровь: мальчик ещё в первом тайме неудачно свалился, ловя мяч, растревожив разбитую утром коленку.

– Ну, пойдём, пойдём, – согласился капитан.

Мальчишки подошли к старичку.

– Дедушка, Вам плохо? – участливо спросил Толян.

Глубоко задумавшийся старичок вздрогнул, поглядел на ребят и улыбнулся.

– Спасибо, мальчики, за участие. Но мне не плохо, мне, наоборот, хорошо! Вы подарили мне незабываемые минуты. Сегодня я, как будто, побывал в своём детстве, вспомнил друзей. Вы знаете, я тоже играл в футбол, когда был школьником.

– Правда? – удивился Костик, – В Вашем детстве уже был футбол?

– Ну, ты, Костя, даёшь! – засмеялся Витёк, – Да футболу уж сто лет, наверное.

Старичок тепло улыбнулся:

– Наверное, больше ста лет.

– А какой у Вас был футбол? – спросил Алёшка, – лучший защитник со всей Фабричной улицы.

– Давайте расскажу! – предложил старичок.

Ребята перепрыгнули через заборчик и повели дедушку к старой веранде, оставшейся от древнего, недавно снесённого детского садика. От веранды остались несколько лавочек, на которых можно было посидеть и поговорить.

Рассевшись по скамейкам, мальчишки с интересом глядели на бывшего футболиста, а он начал рассказывать.

«Футболом тогда болел весь город. На всех стадионах чуть ли не каждый день проходили товарищеские встречи между командами заводов, институтов, фабрик… во дворах шли матчи за звание чемпиона района, дома, двора, улицы. А мы, тогда мелкие пацанята, занимали все пустые, хоть сколько-нибудь ровные площадки, с упоением гоняя мяч и мечтая о высокой карьере прославленных футболистов.

Вон там (дедушка махнул рукой в сторону новеньких высоток и недавно выстроенной школы) был огромный пустырь, заваленный мусором и заросший крапивой. Мы с друзьями расчистили себе место: убрали мусор, повыдёргивали сорняки. Там и устроили себе этакое маленькое футбольное поле. После школы мы бежали туда и играли в футбол.

Вот там (старичок махнул рукой в сторону сверкающего рекламой гипермаркета) стояли наши дома – двухэтажные деревянные бараки фабричного посёлка. Все футболисты нашей команды жили в них. Это и была вся Фабричная улица, поэтому нашу команда так и называли: «С Фабричной». Были и другие: команда пятиэтажки, единственной на всю округу; команда ребят, живущих за парком; команда железнодорожников – они жили около железки. Приходили к нам ребята и из-за речки, что протекала за пустырём. Заречные ребята были хулиганистые и агрессивные, да и немного постарше нас.

В день, который мне так ярко напомнила сегодняшняя ваша игра, должна была у нас состояться встреча с заречными. Мы ещё вчера притащили кирпичи и доски и на краю нашего футбольного поля соорудили лавочки для зрителей-болельщиков, которых ожидалось довольно много потому, что матч назначили на шесть часов вечера, а к этому времени уже возвращались с работы наши родители, почти у всех ребят работающие на фабрике.

После школы наша команда прибежала на поле. Бросив портфели вместо штанг на воротах, мы начали тренировку. Я играл в команде в качестве защитника и, надо сказать, у меня это отлично получалось: очень редко до нашего вратаря доходили атаки противника, захлёбываясь на подступах к воротам.

Я ещё не привык к поставленным вокруг поля лавочкам и, пытаясь остановить летящий мяч, запнулся за импровизированную лавку, перекувырнулся через неё и пребольно стукнулся коленом о брошенный осколок кирпича. Колено распухло, болело и кровоточило. Наш капитан Миха Скворцов задумчиво чесал затылок. Самый старший в нашей команде игрок – девятиклассник Лёнька – зло сплюнул на землю.

– Ну, ты, Костян, дал маху! Всю команду подвёл! Где игрока на замену брать будем? Всё, проиграли!

Я, украдкой вытирая сбегающие слезинки и стараясь не всхлипывать от боли, пробормотал:

– Я, да я, да я ничего, я смогу. Надо только коленку замотать чем-нибудь.

Ленка – моя одноклашка и бессменная наша болельщица – сбегала домой за бинтом. Мой лучший друг Колька нашёл подорожник. С горем пополам мою коленку перевязали. Я встал, попытался наступить на ногу, но адская боль, пульсирующая в больном колене, разлилась по всему телу, и я покачнулся.

– Да, хромой защитник – это полный улёт, – злорадно заявил Лёнька, – Будем играть меньшим составом.

Самый младший из нас игрок – четвероклассник Олежка, бывший в команде вратарём – тоненько пискнул:

– А давайте мы Кольку на ворота поставим. Там бегать не надо. А я его место займу.

Все на мгновение примолкли, а потом радостно загалдели, в общем, идея понравилась, и меня под руки сопроводили до ворот.

Подтягивались зрители, занимали места на самодельных лавочках, стоящих вкруг нашего футбольного поля. Пришли и взрослые, и малышня, и даже прибежали местные собачонки посмотреть на нас. Собачки радостным лаем приветствовали каждого вновь прибывшего болельщика и получали что-нибудь вкусненькое.

На одну из скамеек присел высокий мужчина в красивом атласном костюме и шляпе. Наши фабричные мужики так не одевались, и поэтому на мужчину в шляпе взрослые поглядывали, хоть и искоса, но с большим интересом, чуя в нём чужака, а малыши откровенно пялились.

Вот и заречные пожаловали. Надо сказать, это была сильная команда. У ребят даже форма своя была: голубые рубашки с короткими рукавчиками и вышитыми на кармашках камышинками, а на спине номерами и красные спортивные трусы с синими лампасами. Мы же, одетые кто во что горазд, от школьной формы до летних коротких штанишек и отцовских тельняшек, смотрелись не очень выигрышно на фоне заречных ребят. Там, у себя, за речкой, они выиграли к тому времени у всех и вот, наконец, добрались до нас.

Начался матч. Я стоял на воротах. Олежка играл защитником. Нога болела. Заречные легко отбирали у наших мяч и летели к нашим воротам. После первой же атаки, когда мяч больно стукнулся в мою многострадальную коленку и, наверное, совсем случайно попал ко мне в руки, я чуть не взвыл. Дикая боль пронизала разбитоя колено и разлилась по всему телу. В голове застучали болезненные молоточки. На мгновение вокруг всё качнулось. Побледнели Миха с Лёнькой. Я стиснул зубы, кинул мяч Лёньке и устоял на ногах. Боль, огромным сверлом, казалось, высверливала меня изнутри. Собрав всю волю в кулак, я терпел, про себя приговаривая: «Я смогу! Я смогу! Я смогу!» – и стоял.

Атаки непрерывно сыпались на наши ворота. Олежка был хорошим вратарём, но, увы, никаким защитником. Мяч, казалось, нарочно попадал в моё больное колено. К концу первого периода я ощущал себя одним огромным кровоточащим синяком, пульсирующим острой, бумкающей по мозгам, болью. У меня болело всё. В перерыве наши ребята подошли ко мне.

– Ты посиди чуток! – предложил Лёнька, – Отдохни!

– Нет, – тряхнул я головой, – Я если сяду, то, боюсь, уже не встану.

Во втором периоде Лёньке удалось прорвать защиту заречных и забить мяч в ворота противника. Казалось, кричит весь город – так приветствовали гол наши болельщики. Заречные обозлились не на шутку. Атаки сыпались и сыпались на наши ворота, а, следовательно, и на меня, и на мою коленку. Как ни странно, но я ещё стоял, а мяч ни разу не побывал в наших воротах.

Последняя атака заречных окончилась сильнейшим ударом. Мяч, как ракета, пролетел, сбив с ног Олежку, и, чуть изменив траекторию, попал мне в ноги, отскочил и успокоился в моих руках. Болельщики неистовствовали. Финальный свисток судьи – студента Филиппа, живущего в моём подъезде – я слушал как-то глухо и издали. Мне показалось, что стоящие невдалеке, на краю пустыря наши домики, а вместе с ними и фабрика с её длинными трубами начинают медленно взлетать в небо. Ко мне же, к моему лицу, быстро приближалась земля, а я, вцепившись руками в мяч, повторял себе: «Держи! Нельзя выпустить мяч! Держи!»

Очнулся я уже в больнице, в гипсе. Врачи поставили в ту пору очень страшный диагноз – перелом коленной чашечки. Вот так вот…»

– Да уж… – вздохнул Костик, – Понимаю. Сам сегодня утром колено разбил. Значит, вы тогда выиграли? А что потом было?

– Да, что же было дальше? Вы поправились? Вернулись в команду? – наперебой загалдели мальчишки.

– Ну, что же было дальше? Помните, я рассказывал о чужаке-болельщике в шляпе? Он оказался тренером юношеской сборной по футболу и всю нашу команду пригласил тренироваться в школу олимпийского резерва. Всех… Кроме меня. Я тогда на койке в больнице отдыхал после операции.

– А Вы-то, как же?

– А я – никак! Травма навсегда сделала меня хромым, наверное, вы заметили, – старичок повертел тросточку, – Поэтому про спорт пришлось забыть. Лёнька стал известным футболистом, а потом тренером сборной. Другие пацаны тоже играли ещё долго и результативно.

Ребята примолкли. Каждый думал о своём. Костик испуганно поглаживал разбитую коленку. Старичок потрепал его по вихрастой голове:

– Да-да! Надо показаться врачу!

– Я обязательно в травмпункт схожу, – пообещал мальчик.

– А скажите, – вдруг произнёс Витя, – Вы, получается, тёзка нашему Костику?

– Получается, – улыбнулся старичок, – Константин Ильич, – он смешно приподнял шляпу, – Прошу любить и жаловать.

– Константин Ильич, Вы сказали, что Ваш друг – тренер! А нельзя нам у него тренироваться? – воскликнул Толян.

– Ну, Лёня уже давно на пенсии, он такой же старик, как и я. Но вот сын его сейчас работает тренером. Могу устроить вам протекцию, молодые люди.

– А что это такое, протекция? – удивлённо спросил Костик.

– Темнота! – засмеялся Витёк, – Это значит, нам дадут хорошую рекомендацию.

– Рекомендация… Протекция… – почесал затылок Костик и попытался спрятаться за высоким Толяном.

– Не плохо бы, конечно, – мечтательно проговорил Виктор, – Стадион настоящий… Но, наверное, это очень дорого, посещать секцию?

– А вы попробуйте! – засмеялся Константин Ильич, – Приходите на стадион. Вам там будут очень рады, потому что, скажу вам по секрету, мальчишки, это – мой стадион и моя команда, – Константин Ильич протянул Вите визитку, встал, повернулся и медленно пошёл прочь.

– Можно я Вас провожу?! – закричал Костик и побежал догонять старика.

Два вратаря, о чём-то разговаривая и жестикулируя руками, медленно уходили вдаль. Весело светило солнце. Сидели на покосившихся лавках старой веранды притихшие ребята, передавая из рук в руки кусочек картона с золотыми буквами и серебряным мячом. Ещё тёплый раннеосенний ветер гонял только начавшие облетать желтелые листья. А на ярком небосклоне русского футбола зажигались новые звёзды. Звёзды с Фабричной улицы.

Тема Красота спасёт мир

Рисую зиму

Сегодня в гости к нам зима пришла,
И мёрзнут окна под дыханьем белым.
А я стою у мёрзлого окна,
Строкой и краской я пишу метели.

Зима снегами стелет вновь постель,
И мир подлунный в спячке зимней стынет.
Беру я лист бумаги и пастель,
И селится зима в моих картинах.

Ну, а потом, в янтарных фонарях,
Размытый свет несущих ночью миру,
Вдруг снег холодный оживёт в стихах
И сказкой запорхает по квартире.

Свободная тема

 

Мама может быть сказка

     Его мама была совсем молоденькая. Сколько у неё было радости, когда февральской метельной ночью в логове появились шесть маленьких пушистых комочков. Она, уставшая, на несколько минут отлучилась из логова, чтобы схватить немного снега, утолить жажду и спеть свою восторженную песню. Но уже к вечеру следующего дня два комочка перестали шевелиться. Мама их лизала, тыкала носом, а потом встала и вынесла из логова. Она долго жалобно выла, печалясь о своей потере. С тех пор радостную песню мамы никто не слышал.

    Папу он не помнил, у него ещё не открылись глаза, когда пропал папа. Папа просто не вернулся с охоты. Мама два дня его ждала, а потом вылезла из логова и побежала добывать пищу сама. Без мамы было холодно, волчата жались друг к другу и тихо попискивали. А потом услышали мамину песню. Такой тоски и боли в маминых песнях волчонок больше не слышал никогда.

     Мама всё чаще уходила за добычей. В одну морозную ночь замёрзли два волчонка. Им с братом повезло, они были внизу. Когда мама вернулась, она не выла, просто из последних сил вынесла мёртвых волчат из логова и долго поскуливала. Волчонок своими, ещё голубыми, только открывшимися глазами, смутно видел, как из огромных тёмных глаз мамы катились слёзы.

Март наступил разом, на удивление, тёплый. Быстро сходил снег, и талые воды заливали все ямки и углубления. В логове стало сыро и неуютно. В один из дней мама взяла его брата за шкирку и куда-то унесла, а потом пришла за ним.

     Новое логово было в пещерке на уступе скалы. Узкая тропинка подходила к нему. Под скалой внизу несла свои воды быстрая река. Мама строго-настрого запретила волчатам даже выглядывать из пещерки, которая стала им новым домом. Но дети игривы и любопытны, тем более, когда голодны. Молока у мамы почти не было, и она начала их подкармливать. Сначала вкусной, тёплой, полупереваренной пищей, а потом стала приносить им мышей, лягушек и зайчат.

     В один из дней мамы не было очень долго. Непослушный и нетерпеливый братишка высунулся из логова, чтобы посмотреть, не идёт ли мама. Брат сидел на узком уступе, иногда посматривал вниз на шумную реку, потом заглядывал на тропинку, откуда должна была появиться волчица. Он не заметил, как с неба камнем спикировала огромная птица. Острые когти пронзили маленькое тельце. Волчонок завизжал и уже сверху увидел, как к горе бежала мама. Это последнее, что увидел его братишка в жизни. 

     Мама принесла еду, а сама сидела на уступе и горько подвывала. Слёзы опять катились из её глаз, когда она вошла в пещерку. Он лизал ей морду, а она облизывала его и крепко обнимала лапами. На следующий день они покинули пещерку. Он смешно семенил за мамой. По её приказу прятался в кустах, пока она охотилась. Мама исхудала и начала линять.  Серая шерсть клочьями торчала на её боках. А он начал обрастать. Только, как не надеялась мама на чудо, чудеса не случаются, густая, красивая шерсть быстро лезла по всей шкурке сына, только не серого, а снежно-белого цвета.

    Он рос мощным, крепким, рослым волчонком, может потому, что был один и получал достаточно пищи, хотя постоянно хотел есть. А вот мама ела мало, а по ночам долго печально выла.
     В августе он первый раз поймал зайца и принёс маме. Заяц был большой и жирный. Волчица радовалась успехам сына, хвалила его. Этого зайца они разделили пополам.

     Осень наступила незаметно и неизбежно. Наконец, мама решила, что  пора присоединяться к стае, зимой одному волку прожить трудно. Она вылизала его белую шёрстку, радостно оглядела сына, он уже перерос маму, правда был длинноногим и нескладным, и шерсть у него была длиннее и пушистей, чем у обычных волков. Мама подбадривала его, учила как себя вести в стае и что делать, чтобы понравиться вожаку. А он, как послушный сын, внимал этой хитрой науке.
 – Ты самый рослый и мощный волчонок, – говорила, мама, – В твоём возрасте я была в два раза меньше. Ты уже можешь охотиться! Ты красив! Ты, я верю, вскоре будешь вожаком. Жаль, твой папа не увидел, какой прекрасный у него сын.

    Они долго бежали. У мамы тяжело вздымались поджарые бока. Она отставала. А он бегал вокруг неё и радовался новому приключению. Вот впереди послышались подтявкиванье волчат, подвывание и поскуливание. Стая собиралась на зиму. Они с мамой затаились в кустах.

     На пригорке лежал большой волк. Волчьи пары подходили к нему и представляли своих отпрысков. Волк смешно зевал и изредка хлопал хвостом по жухлой траве.
– Пойдём, – подтолкнула его мама, и они вышли из укрытия.

Вожак вскочил на ноги, шерсть дыбом поднялась на его загривке.
–  Ты кого привела?!
–  Это – мой сын! Он умён и красив. Он прекрасно охотится. Он будет не обузой, а хорошим подспорьем стае.
 – Он – белый! – зарычал вожак.
–  Ну и что?! – вожак наседал, и мама попятилась; волчонок не на шутку испугался, держался за мамой и поджимал хвост, – В стае есть не только серые, но и рыжие, и чёрные волки.
– Белый волк приносит беду, – заявил вожак, – Его надо было убить сразу. Если это не смогла сделать ты, это сделаем мы.

Вожак грозно зарычал и приготовился к прыжку, к нему присоединились ещё несколько волков. Мама быстро обернулась и шепнула сыну:
– Беги, я их задержу. Знай, ты – самый лучший! И я очень тебя люблю!
Волчица развернулась и бросилась на вожака.
     Волчонок бежал долго. Сначала по лесу, потом по ручью, увидев свешивающуюся с берега корягу, залез под неё и два дня просидел там, дрожа от холода  и голода. Вдруг недалеко от себя он увидел лягушку, вылезшую погреться в последних лучах осеннего солнца. Он поел, а потом пошёл искать маму. Волчонку было страшно, грустно и одиноко.
Мама лежала посреди полянки. Шкура её была разорвана в нескольких местах. Сбоку торчали голые рёбра. Пасть была оскалена. Открытые глаза уже помутнели, но в них и в мёртвых читалась огромная отвага и решимость.  Тогда он впервые в жизни, ещё срывающимся на тявканье голосом, спел свою печальную прощальную песню.

***
– Как мне тебя не хватает, мама! – старый огромный белый вожак лежал на пригорке; ещё тёплый ветер гонял вокруг красные и жёлтые листья; внизу, на полянке резвились серые, рыжие, чёрные и белые волчата… – До конца своей жизни я не прощу себе, что не смог сберечь тебя, мама…

   
   
© ALLROUNDER